В их руках биология превращается в скульптуру, а анатомия — в историю. Это профессия, где любовь к природе выглядит очень странно для непосвящённых: чтобы сохранить зверя, нужно сначала снять с него шкуру. Но именно так рождается бессмертие. Анатолий Садовой, таксидермист Гродековского музея, это точно знает. Корреспондент ИА «Хабаровский край сегодня» встретился с человеком необычной профессии.
Вторая жизнь легенды Большехехцирского заповедника
Его мастерская находится в самом центре Хабаровска. Первое, что бросается в глаза, — огромный манекен тигра. У него пока нет глаз, нет зубов. Откровенно говоря, он вообще мало похож на грозное животное, обитающее в бескрайних лесах Хабаровского края. Ему ещё предстоит снова надеть свою роскошную полосатую шкуру и стать украшением музея.
Шкура жестковата — её предварительно подсушили. От неё исходит не самый приятный запах. Но с чувством брезгливости приходится побороться — очень уж хочется прикоснуться к тигриным полоскам.
Анатолий балансирует между патологоанатомом и скульптором:
Шкуру потом размочат, чтобы она стала податливее, натянут на готовый манекен. Ловкими и умелыми движениями Анатолий сошьёт её обычными плотными нитками. Швы обычный посетитель музея и не заметит. Всё будет максимально натурально.
«Бумажный» мамонт
На вопрос, где он учился на таксидермиста, Анатолий пожимает плечами: «Нигде. Всё с опытом». По его словам, главное — желание и глаза. И, конечно, знание анатомии.
Правда, как признаётся он, у него был прекрасный учитель — Игорь Чернышов. Анатолий долго работал у него подмастерьем, постигая премудрости профессии.
Благо, что художественный взгляд у него был — учёба на художественно-графическом факультете Хабаровского педагогического университета помогла.
Сейчас в его арсенале многие десятки работ. В Гродековском музее его руками сделаны мамонт, динозавр, два тигра, медведь, морж, волки, рыси.
Мамонта он вылепил целиком из пластилина. С нуля. Это была долгая история: он наращивал массу, прорабатывал анатомию, добивался, чтобы в этой древней туше чувствовалась мощь и тяжесть.
Когда форма стала идеальной, началось самое сложное — обклейка бумагой в технике папье-маше. Скульптор выбрал крафтовую бумагу, грубую, плотную. Пропитывал, приминал, высушивал, снова - слой за слоем. Бумаги ушло более 300 килограммов.
И вот тут самый интересный секрет: мамонт полый внутри. Да, в музее стоит не каменная глыба, а тонкая, но удивительно прочная скорлупа. После того как высохла эта «броня» из крафта, автор просто удалил внутренний пластилин. Осталась одна фактура — ребристая, шероховатая, живая. Слоистость бумаги создала иллюзию древней, выветренной шкуры.
Параллельно с мамонтом Анатолий работал над чучелом динозавра.
А ведь согласитесь, когда смотришь на эти фигуры, возникает ощущение полной «настоящести», словно сейчас чучело сойдёт с постамента, грозно рыкнет…
Третий в России
В 2005 году в России проходил чемпионат по таксидермии. Да-да, такое действительно существует: мастера со всей страны съезжаются, чтобы показать, кто лучше всех умеет «оживлять» животных. И Анатолий там был. Мало того — он занял третье место!
Представьте себе большой выставочный зал с множеством чучел. Международное жюри не просто смотрит — они изучают: проверят шов под ухом, проведут пальцами по текстуре шерсти, наведут свет под нужным углом, чтобы увидеть каждую деталь.
Наш мастер выставил тогда «Рысёнка» — маленькую рысь, застывшую на коряге. Работа была кропотливой. Но, по правде говоря, самому ему результат не понравился: что-то было не так во взгляде — слишком мирным, домашним получился хищник. А жюри, представьте, рассмотрело в этом свою магию. И присудило третье место.
Шаг в вечность
В мастерской Анатолия царит музейный полумрак, плотно замешанный на запахе столярного клея, сухих опилок и формалина. Повсюду — от верстака до подоконника — громоздятся заготовки: это будущие чучела, застывшие на полпути между жизнью и вечностью. В пенопластовых болванках угадываются хищные скулы рыси, изогнутые клювы ястребов и округлые черепа лесных птиц. Но с птицами Анатолий работать не любит: слишком ювелирная возня — каждое пёрышко нужно расправить, проклеить, подкрасить, глаза размером с бусину вставить в оправу. А зрение уже не то…
Впрочем, отказать знакомым охотникам он не может. Те приносят ему трофейную добычу, просят сохранить. У ног мастера лежит голова бурого медведя. Здесь, в этом приглушённом свете, она кажется безобидной, но ощущение того, что совсем недавно он бродил по дальневосточной тайге и слыл настоящей грозой, не покидает. Шерсть оказывается жёсткой и колючей, как щетина старой щётки.
Девочка нередко бывает в мастерской, ей интересно наблюдать за работой. Более того, они вместе устраивают домашние спектакли, где используют настоящие шкуры — дед играет волка, внучка — лису.
Однако Анатолий признаётся, что с годами ему всё сложнее успевать за энергичным ребёнком. «Сил у меня уже не хватает», — сетует он, но в этих словах скорее слышится гордость за подрастающее поколение, чем жалоба.
Граница между жизнью и смертью в мастерской таксидермиста стирается. Здесь время течёт иначе: оно замедляется, застывает в музейной тишине. Работа Анатолия Садового — это попытка обмануть вечность, вернуть животным их гордую осанку и бесстрашный взгляд. И когда он накладывает последний мазок, зверь снова занимает своё место в этом мире, напоминая нам, что красота нетленна, даже если мир вокруг неумолимо меняется.
